Михаил Антипов : Рассказ моего отца охотоведа, и просто заядлого охотника. на фотографии она улыбается

Про мою собаку «Белку»

Собаки мои содержались почаще у себя дома и потому постоянно были податливыми, покладистыми и отлично воспитанными. Сходу впоследствии смерти моей юный пегой гончей под автомобилем, брат супруги подарил мне чистокровную зырянскую молоденькую рыже-белую лайку. Во всю мочь бежал к трофею, и пока битая птица хлопала крыльями, как обычно бывает с куриными, Белка и я очень старались ухватить птицу первыми. Она – для того, чтоб добраться до кишок, я – для сохранения трофейного вида либо хотя бы прекрасных хвостовых перьев. При всем этом не помогали даже чувствительные побои палкой. На 3-ем глухаре я закончил ее наказывать, продолжал биться за трофей молчком, после этого отдавал ей потроха.

Она была найдена еще щенком сейсмиками на хантейском кладбище посреди мертвых щенков-однопометников. Она жила в сейсмопартии, уже разово щенилась, и ее по очереди брали на охоту сейсмики. Гласили, что охотничья. «Я бы охотничью собаку ни кому не отдал» – подумалось мне. Оказалось, что собак из тайги отдал приказ убрать охотиспектор под опасностью отстрела. Так и появилась у меня моя кросотка. В моей библиотеке нашелся старенькый эталон на охотничьих собак Ширинского-Шихматова 30-х годов, где было описание отродий лаек Рф. Одно из их вполне совпало с экстерьером зырянской лайки: высочайшая, с узким костяком, про таких молвят – легкая, уши стоячие, немного растопыренные, серповидный хвост, чуть касавшийся спины, осторожна с домашними питомцами. Это про Белку.

Свою охотничью страсть она выказала при первой прогулке по приусадебному участку брата супруги — отыскала и задавила всех цыплят в вольере у соседей. Смотрелось это так – я оценивал расстояние и наличие препятствий от места выстрела до места расположения собаки. Стрелял.

Мы пошли с гулять вкупе с промежным владельцем – дочерью брата супруги, Ниной. Наказ – без поводка в город с собакой не выходить, не был нарушен. Поводок Нина держала в руке, а собака с виновным видом шла несколько сзади. Так мы и гуляли с ней по городку без поводка.

В детстве ее звали Рыжеватой, а я именовал ее Белкой. Через некое время она проявила необычную привязанность ко мне – в всякую погоду ожидала меня около бани, находила меня по универмагам, институту и в других многолюдных местах, при встрече отрадно кричала и виляла всем телом. У себя дома по утрам она негромко взлаивала – приветствовала и просилась на прогулку, что проявлялось в тихих неоднократных звуках — «Ву-ву-у-у-у-ву-у».

В первую осень мы полетели на вертолете на ее родину за ягодой в компании сейсмиков. Вертолет сел в верхушке маленький речки на большущем песочном бугре, где лежали останки сломанной техники. Вокруг бугра произрастали густые заросли брусники. Клюква росла на рямах с низкорослойнизкорослым заболоченным березой и сосной. Тут же в солнечную погоду питались бессчетные и уже перелинявшие глухари, косачи и белоснежные куропатки.

Городские люди бестолковые, собаки у их пахнут и вообщем жить мешают. Ночлег у сейсмиков на полевых работах был постоянно в теплых опорах с электричеством. В 1-ые ночи мы спали у озера вповалку, под навесом. Я спал с краю, т.к. у меня было орудие – не достаточно ли что. Собака тоже понимала, где теплее и залезала меж мной и кем-то из парней. Этот мужчина за первым завтраком, негромко так, сказал о собственных чувствах во время сна с живой грелкой под боком. С этого денька с Белкой мы встречались лишь только по утрам – начались несанкционированные перетаскивания моей собаки, благо собака понимала, что ужаснее ей не будет.

Через пару дней мы перебежали на другое место и спали в палатках. Белка выражала тихим голосом и вилянием хвоста собственный тихий экстаз при моих утренних появлениях из палатки. «Разговаривает» – так откомментировал ее тихий лай сейсмик, который знал мою собаку еще щенком. «И чего это я не взял ее тогда» — пенял сейсмик.

Погода стояла не плохая. Даже мокрец-кровосос приподнялся на болоте и очень допекал к полудню. С погодой было отлично. Собранной за 7 дней

ягодой мы набили все мешки и нательное белье. Белка в первый раз для меня выказала все свои охотничьи пристрастия. Она облаивала всю имеющуюся в угодьях дичь и гонялась за ней с визгом – от бурундука и белки до косачей, глухарей, куропаток и зайцев. Не бегала она лишь только за рогатыми представителями местной фауны, что было мне на руку — я был мелкотравчатым охотником. Я научился отличать внешний вид дичи по тембру ее голоса и заблаговременно набирал маленьких палок, чтоб отгонять ее от бурундуков. С течением времени я уже отличал ее грубоватый глас под глухарем. С ружьем на изготовку и одичавшим волнением я крался, выглядывая положение больших птиц.

Вертолет прилетел за нами на 7 дней позднее намеченного срока. Естественно кончились главные продукты и табак. Так и кормила всю нашу огромную компанию из восьми человек мы с Белкой. Белка как правило прибегала к костру на как минут ранее меня, дамы начинали обымать собаку со словами «Ну на данный момент наедимся — мясо несут».

У Белки оказалось три охотничьи страсти – белки, утки и боровая. Отозвать ее от водоема с уткой было не может быть — она аккуратненько обходила водоем с густой травкой по мелководью, ровно повиливая рыжеватым хвостом с белоснежным кончиком, благо хвост был постоянно выше травки, выпугивала всех уток в всякую погоду, отлично находила битых и подранков и доставала их аж из под воды. Таскала на сберегал собственных и чужих, перекусывала подранкам основание шейки, оставаясь у битой птицы до моего прихода.

Если же мы шли за утками, то она самовольно убегала в гору, и с 30 минут облаивала белок в кедраче. Белок облаивала звонко, преобразуясь на визг, разламывала при всем этом разламывала зубами корешки и ветки и здесь же смотрела ввысь. Таким макаром, она пугала затаившуюся белку, что помогало ей найти зверя в узерку. Я нередко находил белку в кроне деревьев, если смотрел меж собачьих ушей. Был у нее один чисто дамский каприз – она очень не обожала глубочайший снег. Ползла за мной по лыжне, оглубев по самые лопатки и так кричала, что приходилось находить дорогу либо езженный след от «Буранов». Годилась вдополнение накатанная древняя лыжня. Что за охота с орущей собакой?

Про глухарей и иных тетеревиных птиц нужно сказать особо – если б она жила у другого охотника, она не дожила бы до третьего трофея. Облаивала глухаря, выпучив глаза и делалась не вменяемой. Посиживала либо стояла под деревом, нередко посматривала в мою сторону и передвигалась так, что глухарь постоянно посиживал ко мне спиной либо повернув голову в сторону собаки. Завершилось вызовом докторов «скорой» для хозяйки цыплят, валютной компенсацией 22 погибших цыплят и приобретением цыплят для собственного крестьянского подворья. По приезду с полевых работ я выслушал все о ее городских похождениях. Привезли ее в город на вертолете из дальних краев, аж с верхушки р. Лямин, что в 200 км севернее Ханты-Мансийска. В это время я кольцевал уток в заказнике «Елизаровский», размещенного в пойме нижней Оби. При первой встрече я увидел худенькую, линяющую, рыжеватую, тихую, рослую лайку с умными карими очами, темными стрелками по углам глаз. «Смотри какие глаза» – нередко гласили друг дружке прохожие. И категорически закончил говорить о ее грехах своим друзьям – охотникам, чтоб меньше давали советов. Сами разберемся.

Белке подфартило — жила она без ошейника. Будучи городской собакой, она по юности не в один прекрасный момент попадала под автомобиль, осталась при всем этом не калеченой и на 3-ий год через перекресток постоянно переходила под зеленоватый свет светофора.

Если я с утра пробуждался и шевелился в постели, она здесь же совала собственный прохладный нос под одеяло, что резко прогоняло остатки сна и постоянно почему-либо смешило. Дальше следовал маленький сеанс облизывания меня и щенка. При всем этом щенок посиживал, закрывал глаза и подставлял рожу. Потом я отпускать их за дверь.

Обожал Белку весь двор, а кормили полдома. Прогуливалась в гости ко всем, кто ее приглашал и прикармливал, встречала во дворе всех хорошим лаем. Десятилетний мой отпрыск как то произнес, обнимая Белку – «Она вся какая — то мягкая». Удивляюсь тому, что держу собак уже с окончания института, а Белка моя как-то домом стоит в этом перечне за свои охотничьи

плюсы и недочеты. И на фото она улыбается.

Вязалась она лишь только с большими кобелями, сама выбирала для себя отца собственных щенков и очень кусала других, длительно выплевывала шерсть.

Отохотилась она тринадцатую свою весну и тихо погибла у меня на руках осенью 2002 г. при полном параличе впоследствии человечного укола.

Comments are closed.