Николай КРАСИЛЬНИКОВ один из светлых осенних дней

ИСТОРИЯ Одичавшей УТОЧКИ

Весной начались паводки, заливая гнёзда многих болотных птиц

Никифор еле успевал собирать утиные яичка. Те, что удавалось спасти, егерь раздавал соседям. Они подкладывали яичка под домашнюю птицу. Соседи постоянно помогали Никифору в сильную водополицу, не давали погибнуть будущему потомству озёрных дикарок.

Егерь подложил и под свою крякву несколько яиц. Скоро из 7 яиц одичавшей сероватой утки вывелось лишь только два утёнка. Они были меньше домашних. И хотя тёмные полосы на спинках их выделяли от других, мама-утка приняла детей за собственных.

Никифор по писку сходу обусловил, что один приёмыш селезень, а другой — уточка. Бывалые егеря знают, что утёнок издаёт односложный звук, а уточка — двусложный.

Через один день мама-утка повела потомство знакомиться с озером. Оно находилось неподалеку от домика егеря.

Первыми шлёпнулись в воду одичавшие утята. Их смелости даже опешила мама-утка. Она замахала крыльями, обеспокоенно закрякала. Прямо за одичавшими утятами в воду попрыгали и другие дети. Инстинкт сородичей оказался посильнее домашних привычек!

Вкупе с мамой-уткой утята поплыли в сторону зарослей кувшинок и роголистника, ближе к траве-шелковнику и тинке. Обучаться нырять и добывать без помощи других корм.

Плескала вода, шуршала осока, текло время. С рассвета и до заката кряква с утятами пропадала на озере.

К полудню раздавался знакомый глас хозяйки: — Ути-ути-ути! — и всё неспокойное семейство выбиралось на сберегал. Скупо прямо из рук Никифоровой супруги утята хватали клювами отруби, картофельные чистки и другие вкусности.

Наевшись досыта, они взбирались на какой-либо бугорок и грелись на солнышке.

Время от времени дети резвились в стороне от серьезной мамы-утки. Бегали друг за дружкой, спотыкались, падали… Либо искали в травке чего-нибудть съедобное.

Несчастье на утиное семейство упало в один момент. Конкретно упало. И не откуда-нибудь, а с неба.

Было ослепительное летнее утро. Кряква с утятами паслась в неглубокой заводинке. Тут было много водных растений. И здесь, как будто облако, из-за гривы белёсых тростников появился болотный лунь, ужасный неприятель пернатых. Посреди утят начался переполох. Мама-утка вертелась вокруг их, лупила по воде крыльями и звучно крякала, в хоть какой момент готовая заслонить собой детей.

Через минуту-другую она опустилась рядом со стайкой.Утолив голод на мелководье и мало отдохнув, утки, как по команде, снялись с места и взяли курс в сторону остывающего солнца.В этот вечер Никифор, закрывая птичник, в первый раз не досчитался одичавшей уточки.Прошла зима-лежебока, отсвистела метелями.

Она даже не сопротивлялась. Головка её была ранена болотным лунём, кровоточила. Когда Никифор опустил маму-утку в лодку, утята в один момент испугались и прыснули в различные стороны, поднимая фонтанчики брызг.

Ещё с берега егерь увидел на воде раненную крякву. Вокруг неё собирались утята.Никифор ловко запрыгнул в лодку-плоскодонку и, оттолкнувшись шестом от мостков, поплыл на выручку к уткам. Крякву егерь просто поднял с воды.

Преходилось завязать бечеву за лапку кряквы, и так по воде осторожно тянуть её к берегу. Лишь только тогда утята-хлопунки собрались вкупе и поплыли следом за отважной мамой-уткой. Сейчас посреди детей не хватало только 1-го одичавшего утёнка, грядущего селезня. Его-то и успел подкогтить болотный лунь.

В домике супруга Никифора смазала рану кряквы мазью и выпустила в загончик. Скоро рана затянулась и мама-утка, как ни в чём не бывало, опять повела утят-хлопунков к голубой полоске воды. Лишь только с этих пор под приглядом егеря они не заплывали далековато, а питались близ мостков. Тут зелени было гораздо меньше, но безопаснее.

… Вкупе с туманами и прохладными росами неприметно к заказнику подкралась осень. Утята выросли, приметно окрепли. А одичавшая сероватая уточка встала на крыло. Она время от времени отрывалась от братьев и сестёр, и улетала питаться на далекие плёсы, ближе к свободным сородичам. Свои же утки уже не были такими дружными и сплочёнными, как ранее.

В небе всё почаще стали появляться своры перелётных птиц. Высоко под мрачными тучами, выстраиваясь в обычные треугольники, тянули голенастые птицы. Их негромкая журчащая перекличка беспокоила домашнюю живность, а людей — заставляла невольно запрокидывать затылок. Кто там летит? Куда? Для чего? Маленькими сворами низковато над тростниками проносились табунки уток с соответствующим свистом крыльев. Наступающие холода с каждым днём подгоняли птиц: гусей, цапель, колпиц, куликов… Перелёт длился и ночкой.

Сероватая уточка приметно погрустнела. Она всё почаще поглядывала ввысь на тающих за горизонтом птиц. Пробовала подняться за ними, но, помахав крыльями, оставалась на месте.

В один из светлых осенних дней на далекий плёс села маленькая стайка уток. Сероватая уточка увидела родных товарок. Постояла, постояла и… рванулась в небо.Никифор всё это увидел издалека, мигом кинулся к домику за ружьём, но не успел. Как ни старалась мама-утка отбить утят от опасного хищника, всё же крючконосому удалось выкрасть 1-го утёнка.

Замелькали на оттаявших кочках жёлтые огоньки мать-и-мачехи. Оттаяло озеро. И в один прекрасный момент тёплым вешним днём около мостков опустились две утки. Одна из их кропотливо почистила перья, отряхнулась, поглядела по сторонам и вдруг… направилась к домику Никифора.

Скоро из птичника раздался призывный глас одичавшей уточки: «Кре-кре-кре!» Красавчик-селезень, с изумрудной грудкой и с зеркальцами на крыльях, не стал ожидать длительно себя. Он уверенно двинулся на клич возлюбленной подруги.

Живописец Рамиль Ильясов

Comments are closed.