— До 10 — лета не ожидай, пора чай пить… — позже растянул крыло, выдернул из крыла еще живого крыжня маховое перо. Птица в его руках дернулась. Я смотрел, не понимая, что он замыслил.— Дедовский способ, испытанный, — насупился Федор, встромил в шейку подранка крыжня острый наконечник пера и бросил зеленоголового в пожухлую, немного свалявшуюся травку:

Вот и сейчас очень рано Федор оказался первым, наши пути пересеклись в том месте, где речушка резко уходила пологим берегом в сторону возвышающегося на угорчике чахлого сосняка. Федор посмотрел на часы и произнес:

Утиный царь крыжень, вот

Солнце чуть занялось Мы шли вдоль русла старенькой мелеющей речки Гнездки, заросшей по обеим сторонам непроходимым камышом, рогозом, за нашими высоко поднятыми болотниками оставались два жирных росных следа.В отличие от меня, Федор был в наилучшем расположении духа, на его тороках болтался чирок, а в руках трепыхался большой зеленоголовый крыжень. Фуррор утренней зорьки в главном предопределяло то, кто первым пройдет по потяге.

—Теперь не улетит. — И здесь же стал доставать из выгоревшего на солнце солдатского ранца выпивку и закуску. В весь день успешной охоты Федор считал не грех пригубить вишневой настойки «на крови»:— Так это ж своя, не паленка, какой с нее вред?

Федор уже немолод, но не улеглась на дно его души охотничья страсть, юным фору даст. С ранешнего утра до темна теряется он на болотах. Средств не достаточно хватает, дочка развелась, подрастает внук. Не ахти какой, но с охоты есть добавок к столу. На его лице, как дань охотничьему братству, водянистая бороденка, какие носят восточные люди, уже седоватая, и Федор припоминает мне монгола из какого-то телесериала.

Над нами проносятся несколько куликов, Федор поворачивает голову в сторону камыша. Если вдруг раздается шум, оборачиваюсь и вижу: хлобыща крыльями, подымается свечкой крыжень, вот он уже практически набрал высоту, готовый поменять линию движения полета.

— Фу ты ч-е-р-т! — встревожено и в то же время растерянно орет Федор. Он вскакивает, оглядывается, ища ружье, в конце концов, вскидывает его и, не целясь, надавливает на курки. Заместо выстрелов слышатся щелчки бойков. Мы стоим и, разинув рты, провожаем устремившегося в синь неба крыжня — Федор жалостливым, а я восхищенным взором. Разово крыжень во всю мощь собственного гортани жвякнул, что на птичьем языке, видимо, означало: «Будь здоров, Федор!»

Одичавшая утка улетала с торчавшим у основания головы маховым пером. Я смотрел и задумывался: «Вот… летит не обычный крыжень, а утиный правитель, которого «короновал» Федор за несусветную тягу и любовь к жизни».

Виктор Свирепый

Comments are closed.